Ваське, как главе семейства, действительно необходимо было зарабатывать деньги. Вот если бы все мужики помнили о своих обязанностях, да еще и предпринимали какие-либо действия в этом направлении! «Эх, если бы парни всей Земли… вот было б здорово…» Мечты, мечты…
Закурив, я прислонилась головой к Васькиному плечу. Мне так хотелось лечь к нему на колени и, откинувшись, смотреть в его серые глаза снизу вверх. Какой он все-таки классный… сильный… умный… Вот интересно, такие экземпляры еще не сняты с производства или они пока находятся в стадии разработки, а Вере посчастливилось отхватить опытный образец? Нередко у меня, хоть я и гнала их прочь, возникали опасные мысли: Никитин хочет меня?.. а как он целуется?.. а какой он в постели?.. а Вере он изменяет? Мне порой казалось, что, позови он меня, я тут же кинулась бы ему на шею, обвилась бы вокруг него, будто лиана-паразит вокруг мощного красивого дерева. Но я также понимала, что, узнай я все это, наши отношения изменятся. Не исключено, что к худшему.
У меня так уже бывало. Вначале сумасшедшая страсть, эротические СМС, цветы и ни дня друг без друга. Потом постепенно чувства бойфренда угасают, и вот я вынуждена звонить ему на сотовый, потому что уже две недели от него ни слуху ни духу. Становишься зависимой и уязвимой. А какой женщине это приятно — чувствовать, что тебя использовали, что ты больше не интересна, что тебе, возможно, нашли замену? Через некоторое время боль, конечно, отпускает. Не век же размазывать сопли из-за козла! Проходит примерно полгода, и… здравствуйте, я ваша тетя, кавалер звонит как ни в чем не бывало, и, не представившись, — вот еще, представляться! — задает идиотский вопрос: ты меня узнаешь?
Мне бы не хотелось, чтобы мы с Никитиным докатились до подобной пошлости. И потом, мы ведь работаем вместе. Как там, в песне Высоцкого: «…удивительное рядом, но оно запрещено…» Пусть в моей жизни останется хоть что-то святое. Не нужно ничего менять. Не нужно ни мне, ни ему. Просто я сейчас немного поддала и окосела до неприличия от бутылки пива. Разыгралось воображение. К тому же весной активность, по всей видимости, обостряется не только у шизиков, но и у незамужних девушек, которым слегка за тридцать.
— Вася, я поняла… все риелторы в прошлых жизнях были гладиаторами… или летчиками-камикадзе… ну, или еще какими-нибудь смертниками…
— Не нравится мне твое настроение, — сказал Никитин. — Алюсь, я тебе уже сто раз говорил: клиенты — это рабочий материал. Вот и относись к ним как к рабочему материалу. И хватит об этом. Лучше вспомни, сколько у тебя за этот год было удачных сделок. Ал, все же нормально.
— Да ничего не нормально, Вася!
Есть у меня такая черта: чем настойчивее уговаривают, тем больше хочется хныкать и жаловаться.
Никитин, впрочем, давно изучил мои повадки.
— Короче, уволиться я тебе не дам, даже не надейся, — строгим голосом проговорил он. — Тоже придумала… Как в таких случаях говорят? «Не можешь — научим; не хочешь — заставим! Мы друга в «биде» ника-да не оставим!»
С этими словами Вася обнял меня за плечи и заглянул в глаза: не собираюсь ли я, случайно, зареветь, как это обычно бывает со мной после подобных передряг…
Я искоса посмотрела на него. Почему он так мной дорожит? Подумаешь, коллега собралась увольняться. Придет другая стажерка, снова будет заглядывать в рот, хлопать ресницами, кивать… Нет, я не могу вот так, за здорово живешь, отказаться от него и от своей заполошной работы. Васька прав: за этот год произошло много хорошего, много такого, чего не вычеркнешь из жизни просто так. Мне говорила Ольга Романовна, когда принимала на работу, что на профессиональное становление риелтору требуется год, а то и больше. Прошло одиннадцать месяцев с тех пор, как я здесь работаю. Может быть, это уже чего-то стоит?
Я пристыженно улыбнулась, внезапно осознав, что поступаю точь-в-точь как король из сказки «Золушка», который, чуть что не по нему, так сразу парик — в одну сторону, корону — в другую, мол, ухожу в монастырь…
— Может быть, мне курить бросить? — сказала я ни с того ни с сего.
Вроде бы и не собиралась.
— Хорошая мысль, — усмехнулся Никитин. — Представляешь, как Александр Никодимович обрадуется!
Хорошо вот так, в разгар рабочего дня, сидеть на лавочке, в тени раскидистого клена, пить пиво, прислонившись к мужественному плечу Никитина, и тешить себя надеждой, что когда-нибудь сможешь бросить курить.
6
Никитин меня ревновал. Однажды я поняла это. В тот день мы всем офисом чествовали нашего старожила Виктора Сергеевича Кузнецова: ему исполнилось пятьдесят лет. Солнечным сентябрьским днем, в самый разгар бабьего лета, в кухне нашего агентства одновременно собрались почти все сотрудники. Все мы, точно пираньи, набрасывались на торты.
— Ай да Сергеич! Ай да сукин сын! — восклицала Надежда Леонидовна Суровцева, запивая чаем, крепким и сладким, большой кусок торта.
Сорокалетняя Суровцева, крашенная под блондинку, полная, похожая на буфетчицу, слыла у нас первой сплетницей. Она всегда все про всех знала и довольно своеобразно интерпретировала добытую информацию. Поэтому ее слова редко воспринимались нами всерьез. Терпеть не могу это слово, но Надя была бабой до мозга костей, и в самом нехорошем смысле этого слова.
Итак, мы угощались на кухне. После работы намечался небольшой курбан-байрам в «узком кругу ограниченных людей». Должны были пойти, разумеется, Ольга Романовна, Андрей Туманов, Эльза Фридриховна Ильм, по прозвищу баба Лиза, — ей оставался год или два до пенсии. Мы с Никитиным были званы в числе прочих. И еще Кирилл Артурович Кислевский, красивый, холеный мужик тридцати пяти лет, дальний родственник Виктора Сергеевича и такой же бабник. Ни одна сотрудница агентства, исключая Ольгу Романовну (все-таки начальник), бабу Лизу (не прошла по возрастному цензу) и Надежду Леонидовну (не та весовая категория), не избежала его настойчивых ухаживаний и домогательств. В том числе и я. Но мою честь строго соблюдал Василий Зоркий Глаз, и Кислевский вынужден был отстать.
Посовещавшись, мы решили купить для Кузнецова новый сотовый телефон. Сообщив о нашей задумке Ольге Романовне, разумеется по секрету, чтобы «юбиляр раньше времени не обрадовался», мы получили от руководства приличную денежную сумму. За подарком снарядили Туманова, хоть он всячески противился.
Тем временем сотрудники, откушав за здоровье Виктора Сергеевича, начали потихоньку расходиться по рабочим местам. На кухне остались я и Надежда Леонидовна. Пока я размышляла, а не выпить ли мне еще и кофе или все же ограничиться чаем, в кухню вошла Эвелина Гизатулина, персона нон грата в нашем агентстве.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
